Если социальная антропология - наука, предметом которой явля­ется социальная активность Человека, то в содержании этой науки одновременно присутствуют и социальность, и личность этого Чело­века, поскольку они совместно есть некоторая общность, представ­ляющая эту его социальную активность. Заметим, что речь идет именно об активности, а не о деятельности Человека, что очень важно для понимания места проблематики оперирования сенсорны­ми проекциями по отношению к предметам различных естествен­ных и гуманитарных наук и к предмету социальной антропологии — в частности. Проективные антропо-социальные технологии, как и теория социальной антропологии принадлежат сфере отношений Человека, сфере его социальной активности, имея регулирующее значение по отношению к его деятельности, представляющей его социальное бытие.

В целом, трудовая, физическая и умственная деятельность, логичная и целенаправленная, весьма условно подразделяется на не­посредственную и опосредствованную, то есть Труд Человека - это вообще и прежде всего деятельность орудийная и опосредствован­ная, в которой мысль с очевидностью обнаруживает свое движение, свою логику. Но что придает труду Человека эту логику? Этот во прос всегда был наиболее сложным для тех, кто догматически истол­ковывает причинность: чаще всего они находят ответ в сведении, редукции этой логики к природе Человека, к его опыту, к его по­требностям и так далее, до бесконечности, без надежды на исчерпы­вающее объяснение.

Активность, в отличие от деятельности, если она понимается не как простая характеристика интенсивности этой деятельности — это и отношения Человека в деятельности, в его социальном бытии, и, так­же отношения к его деятельности, к его бытию. Таким образом, соци­альная активность Человека - это сложная открытая система, совокуп­ность, ансамбль его отношений и к деятельности, и в деятельности. Это идеальная сфера множества отношений Человека как субъекта его активности, в том числе — его отношений к отношениям.

В гносеологическом, теоретико-познавательном плане социальная активность Человека является тем самым одухотворяющим его труд началом, которое определяет логику, смысл, цели и ценности позна­вательной и преобразующей мир человеческой деятельности, опреде­ляет возможности социального творчества и неограниченность, все­сторонность человеческого познания.

Деятельность (умственная и физическая) может быть материали­зована, активность же всегда и в принципе представляет собой идеальное образование. Она всегда является лишь стороной деятель­ности, внутренней формой деятельности, сохраняя при этом относи­тельную независимость от содержания какой бы то ни было деятель­ности. Активность определяет способ, структуру, порядок и средства деятельности, она представляет ее идею, ее методологию, от нее зависит, какая именно деятельность, как, где и когда будет (или не будет) осуществляться труд Человека.

Только дифференцируя, разделяя понятия активности и деятель­ности становится возможным, наконец, не только терминально, но и инструментально определить понятия сознания, самосознания, социальности и личности Человека.

Сознание — это та «часть» активности, то есть отношений Чело­века в деятельности, в его социальном бытии, которая актуализиро­вана, объективирована в конкретной ситуации («здесь и сейчас»).

Неактуализированная «часть» отношений ( не «здесь» и не «сейчас») - представляет собою так называемое «Бессознательное», или «Неосознаваемое». Таким образом, в целом, социальная актив­ность человека в его бытии, или его социальность объединяет созна­ние и бессознательное. Содержание актуальной и еще неактуализи­рованной социальности Человека, в принципе, является познаваемым научными средствами социальной антропологии и научного челове-кознания вообще, если эти средства будут адекватными для изуче­ния общественных отношений Человека в его бытии.

Самосознание, в свою очередь, также представляет актуализиро­ванное содержание внутреннего мира Человека, в его собственных координатах - «Я-здесь и Я-сейчас» - состояние активности Челове­ка, выражающееся в его отношениях к социальному бытию, к его общественной, социальной и культурной деятельности.

Неактуализированная еще часть активности такого рода (от­ношений к бытию) представляет собой, как утверждают представи­тели негативной (например, психоаналитической) антропологии, -«вершину» Бессознательного, которую следует определить как сово­купность культурных установок, архетипов (духовных ценностей), как коллективное бессознательное, или, еще точнее, - как Сверхсоз­нательное. Понятно, что содержание сверхсознательного вовсе не является ни вершиной, ни глубиной бессознательного. Оно вообще располагается «по другую сторону» от последнего, — во внутреннем мире Человека, в истоке тех его отношений, которые по своему ста­тусу (и по меньшей мере) являются отношениями отношений, на порядок более сложных и значительно более отвлеченных от соци­ального бытия, от человеческой социальности.

Сверхсознательное и самосознание Человека совместно представ­ляют ту форму социальной его активности, которая представлена его личностью, его уникальностью, многообразно воплощаемой многи­ми конкретными индивидами, как только они обнаруживают свои отличные друг от друга отношения к миру, свои личные мнения и пристрастия, свои совершенно различные жизненные стратегии и способы существования.

Итак, если выделеятся социальная и личностная формы активно­сти Человека: отношений в бытии и отношений к бытию, то, соот­ветственно, социальность Человека раскрывается в его сознании, а его личность - в самосознании. Как сознание, так и самосознание -познаваемы, они отнюдь не составляют сферу иррациональной, транс­цендентной мистики (также как бессознательное и сверхсознатель­ное), необходимы только адекватные научные средства познания отношений Человека.

Активность, проявляющаяся в социальном бытии Человека, - это так называемая активность достижения.(фоновая активность по тексту К .В. Титова). При этом как достижение результата, так и стремление, например, избежать этого результата (как нежелатель­ного, возможно, - опасного для жизни и здоровья) одинаково озна­чают некоторое «достижение». Вообще, не всегда обязательно дости­жения Человека истолковывать в смысле «результата», который должен всенепременно состояться, поскольку и сам процесс до­стижения может переосмысливаться как некоторый желательный « результат ».

Иными словами «активность достижения» не следует толковать в буквальном и в узком смысле этого нового понятия, вообще соизме­римого с понятием «цивилизация»: все, чем жив Человек, обязано его активности достижения, структурирующей его целесообразный труд, направленный на обеспечение цивилизованной его жизни, ка­чество которой — иное, нежели в мире животных.

Добавим, что социальность Человека, воплощаемая в активности достижения (сокращенно - «АД») может быть связана и с достиже­нием, поистине, «всех кругов ада». Активность достижения созна­тельна, но смысл ее не всегда вполне ясен Человеку, поскольку «ключ» к «благим намерениям» находится в том обществе и в той цивилиза­ции, где этот Человек приобретает со-знание. Кроме того, еще один смысловой ключ к намерениям Человека располагается, «этажом выше», - в сфере другой, личностной, формы его активности .

Активность отношения (АО) (Осознанная активность по тексту К.В. Титова), как личностная форма отношений Человека к бытию, придает уникальный смысл и активности достижения, и, следова­тельно, всему тому, что составляет его со-знание, как совместное

знание, непрерывно изменяющееся в процессах человеческого взаи­модействия, в общественном разделении труда. АО — это активность культурная, определяющая то, каким способом вообще существует Человек, способ его общественного бытия, — то, какой может быть цивилизация, если она не лишена культурного, духовного начала.

Личностная форма АО гораздо более эффективна как в понима­нии Человеком различных жизненных ситуаций, так и в установле­нии человеческого взаимопонимания. Понимающий, герменевтичес­кий, статус АО возможен, напомним, потому, что она возникает только на таком уровне социальной активности Человека, которая представляет отношения второго, третьего и, наконец, л-го порядка. То есть сознание и, вообще, социализированная, цивилизационная активность достижения представляют душевную жизнь и Ум чело­века, как совокупность умений, знаний, навыков.

Умный человек, душа которого может быть, по Радищеву, изъяз­влена со-страданием, - это человек, общественным образом мысля­щий, многое умеющий и обладающий богатым жизненным опытом социального познания действительности.

Но только в активности отношения, в рефлексии Человека воз­никает его Разум и самосознание, способные одухотворить и внести творческое начало в общественную деятельность людей. В против­ном случае общество, лишенное критических, личностных начал АО, не смогло бы развиваться, поскольку множество умных людей, неспособных к волевому действию, при всей их общественной не­зависимости и самостоятельности, при творческом понимании ими мироустройства, скорее всего невольно вынуждены будут следовать лишь констатации недостатков и проблем общественного воспроиз­водства Человека. Общественная жизнь людей не может быть ли­шена волевого начала, благодаря которому она приобретает харак­тер преднамеренного и целенаправленного социально-культурного действия. Творческое и действенное, напряженное социальное бы­тие адекватно родовой характеристике Человека как общественно­го индивида, реализуемой в содержании культурного, «расширен­ного» его воспроизводства. Эта форма человеческого воспроизводства предполагает возвышение меры ответственности и свободы Челове­ка в утверждении космического статуса всей биосферы Земли, в космическом настоящем и, в особенности, - в космическом буду­щем нашей планеты.

Социальная (сопряженная с духовным ее началом, и в этом смыс­ле, культурная) антропология, как практическое и теоретическое че-ловекознание, является сравнительно новой интегративной наукой о Человеке как общественном, культурном индивиде. Социальная, культурная антропология представляет, во-первых, общую теориюЧеловека, а во-вторых, практикоориентированную систему знаний, непосредственно предназначеннную для самопознания человека в его конкретном индивидуальном существовании.

В эту систему знаний вполне адекватно «вписываются» и специ­альные антропосоциальные технологии, включая все содержание антропосоциальной энергоинформатики, обобщенное в теории сен­сорных проекций. Вот почему, не лишая читателей возможности самостоятельно оценить содержание этой книги, можно, с моей точки зрения, утверждать, что уникальная работа К.В. Титова заслужи­вает внимательного прочтения и обдумывания не только специали­стами, но и многими другими заинтересованными людьми, для которых настоящий труд будет говорить сам за себя, - сообразно содержанию их мировоззренческих представлений, в той или иной мере допускающих возможность обсуждения темы сенсорных проекций.

Елисеев О.П., профессор, декан факультета социальной

антропологии, заведующий кафедрой социальной антропологии

Московского государственного социального университета

Москва, 22 октября 2003 года

1.ФИЛОСОФИЯ АНТРОПО-СОЦИАЛЬНОЙ ЭНЕРГОИНФОРМАТИКИ

1.1. Проблематика энергоинформационного понимания социальной активности человека

Из опыта восточных техник человеческого взаимодействия и практи­ки магнетизма европейского средневековья, из предвосхищений неизве­стного неуемными искателями тайн Природы и Общества, из арсеналов психотронных направлений прикладной психологии постепенно скла­дывается некая особенная область знаний, именуемая то как синергети­ка и биоэнергетика, то как невербальная психология или, например, как психология энергоинформационного обмена...

Нет смысла перечислять эти самоназвания различных направлений человеческой мысли, тем более, что все они, от мистически-витиеватых и откровенно шарлатанских до претендующих на статус научных, основы­ваются на одном главном постулате объяснений феноменов, с которыми имеет дело эта постоянно расширяющаяся область знания: в идеальном мире форм и структур, в сфере биоинформационного взаимодействия, как и в мире материальном, существуют некие, энергетически характеризуе­мые «поля», связываемые с живыми объектами, в особенности с Челове­ком, отличающимся выраженной способностью оказывать влияние на любой из этих объектов, включая самого человека.

Тому есть многочисленные, в том числе и экспериментальные свиде­тельства, от вполне отвечающих основному критерию научного экспери­мента, - обязательной их воспроизводимости и подтверждаемости, - до вызывающих недоумение постоянно изменяющейся их масштабностью, граничащей с чудом. Слишком широкий спектр наблюдения эмпиричес­ких фактов, или, что то же, весьма неопределенные, с точки зрения естественнонаучной и логико-математической, границы существования энергоинформационных полей обуславливают острую их дискуссионность, имманентную их проблематичность и пока еще трудно устанавливае­мую их достоверность.

В то же время, пожалуй, нет в мире такого развитого государства, в котором, исходя из интересов национальной безопасности, не исследо­вались бы, в той или иной феноменологии, вопросы синергетики, био­логии и психологии Человека, курируемые закрытыми учреждениями оборонной науки и промышленности.

Впрочем, пока еще нерешенные мировоззренческие, научно-методо­логические, социально-политические и морально-правовые проблемыэнергоинформационного взаимодействия отнюдь не являются препят­ствиями для широкого распространения практик, в которых те или иные особенности этого взаимодействия уже принимаются в качестве краеу­гольных их оснований. Несмотря на отсутствие контактов с теми из писателей, которые представляют научно-популярную литературу и с теми из ученых, что относят себя к официальной науке, популяция твор­цов и технологов биоэнергетических практик отличается завидным по­стоянством расширенного воспроизводства, бизнес этих специалистов процветает, их знания и приемы передаются из поколения в поколение, поражая воображение многих людей, а, значит, и многих потенциаль­ных клиентов, своей действенностью, полезностью и уникальностью.

Не имеет смысла останавливаться на сопровождающем развитие этой сферы человеческого самопознания неизбежном шарлатанстве, посколь­ку оно паразитирует чаще всего именно в сфере творчества и спекулирует на имманентном ему свойстве неопределенности. Отметим только, что способность творить, как родовая характеристика Человека, с неизбежно­стью предопределяет то, что и биоэнергетика, в ряду многих других но­вых направлений человеческого познания, оказывается тем предметом , который из поколения в поколение привлекает к себе все большее число людей, самостоятельно вновь открывающих ранее открытые «иные» миры и, независимо от первопроходцев, по-своему их структурирующих.

1.2. Познаваемость человеческой деятельности в понятиях энергии и информации

Пока еще в значительной мере неопределенное и, в общем закономер­ное, положение дел в новой области человеческого познания, в сфере твор­ческого исследования биоэнергетики не может оставить равнодушными к нему всех тех, кто считает себя, и не без оснований, специалистом в при­менении энергоинформационных техник. Профессиональное применение этих техник осложняется непрерывным противостоянием специалистов как по отношению к дилетантам, так и по отношению к ученым, последо­вательно отстаивающим традиции естественнонаучного мировоззрения, согласно которым, несмотря на признание многих различных видов энер­гии (механической, так называемой «внутренней», электромагнитной, хи­мической, ядерной и ... «других», утверждается: «Возможны два каче­ственно различных способа передачи движения и соответствующей ему энергии от одного макроскопического тела к другому - в форме работы и в форме теплоты Спутем теплообмена)» (12, 58).

Оговорка в отношении особенностей переноса энергии «отдельными микрочастицами», включая «атомы, электроны и т. п.» ничуть не упро­щает, но еще более мистифицирует картину энергетического плюрализма физики, - на фоне того, что легитимными признаются только два вышеуказанных способа передачи движения и энергии, если только не допустить, что истолкование понятий «работа» и «теплота» должно апел­лировать не к буквальным, а к переносным смыслам этих исторических терминов.

Такое, «исторически обусловленное», расплывчатое определение фундаментальных понятий энергии и поля в официальной науке (по принципу универсальной незыблемости и несомненной, абсолютной истинности этих определений) является весьма зыбкой почвой для про­тивостояния шарлатанству от науки. Еще в большей мере эта ветхоза­ветная расплывчатость исходных представлений фундаментальной на­уки выступает своеобразным табу на творческие поиски формулировок и эмпирических оснований современного энергоинформационного обра­за мира. И, наконец, вне редукции к некоторым постоянно обновляе­мым (и поэтому лишь «несомненным», то есть несомненным относи­тельно, а не абсолютно) характеристикам мироздания обессмысливается понятие научного прогресса.

Вне содержания и критериев относительной и, в то же время, фунда­ментальной истины становится невозможным утверждать, состоялось ли, как таковое, очередное научное открытие, или научный поиск пре­вратился в самоцель, в бесконечное и в бессмысленное конструирование «новых миров».

Расплывчатость иных научных определений не может быть оправда­на их претензией на универсальность и вечность, она не может не насто­раживать всех тех специалистов, которые, в силу развивающихся по­требностей практики не могут не творить в подлинном смысле этого слова, то есть не могут не разыскивать Истину, а не вообще нечто «но­вое» или «полезное».

«Широта и фундаментальность», «новизна» и «полезность» - этими понятиями как раз и спекулируют те, кто склонен всячески «закры­вать» истину, а не открывать ее, кто нуждается в монопольном облада­нии истиной - и это положение дел не может не раздражать и меня, поскольку я по образованию и по опыту - врач, знающий, что Истина стоит жизни Человека, и убежденный, что практик должен быть «мате­риалистом» или, точнее, - реалистом (по крайней мере в решении основ­ных вопросов гносеологии, включая вопрос о принципиальной познава­емости мира).

По роду своих творческих исканий и по роду занятий в настоящее время я являюсь руководителем Школы ДЭИР (Дальнейшего ЭнергоИнформационного Развития), то есть научно-практической школы, кото­рая располагает широким спектром антропосоциальных технологий и в деятельности которой решаются существенные и острые, жизненно зна­чимые для каждого конкретного клиента антропосоциальной помощи, проблемы адекватной самореализации Человека, как субъекта его жиз­ненного пути. Как специалист, я сумел развить свои профессиональные возможности отчасти вполне самостоятельно, начиная еще со студен­ческой скамьи, но, при этом, в значительной степени, я считаю себя обязанным своему Учителю, - Дмитрию Сергеевичу Верищагину (3).

Кроме того, в связи со стремительным процессом диверсификации практики ДЭИР и необходимостью расширения научных контактов для меня был весьма интересным и содержательными обмен мнениями со многими известными учеными в России и за ее рубежами. В частности, я считаю необходимым отметить неизменную продуктивность и конст­руктивность научных дискуссий с профессором, заведующим кафедрой социальной антропологии Московского государственного социального университета О. П. Елисеевым, (5,6), продолжающим разработку про­блемы активного человеческого взаимодействия, - в том ее понимании, которое предложили в свое время Л.С. Выготский, Б.Г. Ананьев и С.Л. Рубинштейн (1, 4, 21).

Я твердо знаю, что все мои навыки в области развития антропо-соци-альных технологий, зачастую именуемых «биоэнергетическими», дей­ствительно «работают», но, однако, несколько в ином, не в буквальном физическом смысле слова «работа». В то же время, я не склонен преда­ваться умозрительным сомнениям в доводах ортодоксальной, то есть вполне сложившейся, фундаментальной науки, эти доводы мне пред­ставляются до известной степени корректными, пока, в дополнение к ним, не удастся сформулировать более адекватные истине представле­ния об энергоинформационном взаимодействии.

Если верно и то, и другое мое знание, то положение дел в так называ­емой «биоэнергетике» таково, что оно может быть интерпретировано как намного более интересное и перспективное, чем если бы оно было однозначно определенным!

По моему глубокому убеждению, и поле, и энергия, и энергоинфор­мационное взаимодействие - все это понятия, безусловно представляю­щие реальность. Но реальность идеальную, то есть реальность иного качества, - если так можно выразиться — качества субъект- объективи­рованного, - и, при этом, разумеется, - нематериального.

Понятие энергии представляется в этой связи феноменом, реально воплощающим для человека идею единства Вселенной, неотделимой частью которой является он сам. Это энергетически интерпретируемое единство или общность всех явлений природы лишь относительно диф­ференцировано в связи с различными формами движения материи, то есть формами движения объективной реальности. Поэтому некорректно считать, что энергия - это понятие, применение которого адекватно лишь в сфере той реальности, что материальна в сугубо вещественном смысле. Сфера идеального, пожалуй, даже еще более сензитивна применению понятия энергии как именно понятия, как понимания человеком того, что энергия есть мера реальности косных «усилий» природы и напряжения человеческих физических и умственных сил, различным образом складывающихся в трансформации или в закреплении тех или иных состояний вещества, тех или иных отношений объектов и (или) субъектов.

Структуры веществ, способы, которыми они существуют, структуры и способы изменений существа человеческого взаимодействия, способы самого человеческого существования и, наконец, - мировые культуры как способы бытия всего человечества, - все это выражается в опреде­ленных количествах затраченной или накопленной энергии, восходя к мерности энтропии и нэгэнтропии.

В свою очередь, как напоминает О.П. Елисеев, «Единица энтропии -это единица двоичная, или 1 «бит» информации...и.„если энтропия в ее простейшем математическом представлении оказывается функцией ло­гарифмической, а... нэгэнтропия также не может быть иной, то за свя­зью основных характеристик восприятия информации человеком обна­руживается принципиальное его отличие от всего окружающего мира...». Это отличие состоит в нэгэнтропийном характере социально-культурно­го творчества человека прежде всего в энергоинформационном смысле, в смысле утверждения им идеальной реальности, преобразование кото­рой позволяет человеку целенаправленным образом изменять собствен­ное положение в Космосе, изменять мир и собственную природу. (5,492)

1.3. Идеальная реальность энергоинформационной активности человека

Для описания идеальной реальности абсолютно не требуется привле­кать какие-то несуществующие в природе виды «материи», опираясь на мистические измышления. Наша психика, наше сознание, представлен­ные как системы, самоорганизующиеся на основе оперирования наши­ми ощущениями и сенсорными свойствами образов, способны порож­дать, относительно независимо от свойств объектов материального мира, вполне самостоятельный и сложный мир, мир идеального. В таком слу­чае, «граница» идеального мира с миром материальным - весьма слож­ное понятие, которое оказывается не вполне адекватным содержанию современной философско-антропологической проблематики.

Идеальный и материальный миры - это не просто взаимодополни­тельные «сферы», взаимопроникающие реальные «вещи». Эти миры неотделимы друг от друга как форма и содержание, как структура и тот материал, что ее образует, как трансцендентное и его основание в тео­рии и в практике человеческого самопознания.

По мнению выдающегося отечественного философа Э.В. Ильенкова, идеальное есть не просто «то же самое» материальное, «отражаемое» в нашем сознании, не просто «пересаженное» в нашу голову материальное: «Идеальное выступает как система отношений между независимыми от сознания и воли объективными явлениями и человеком, способным эти явления воспроизводить и преобразовывать в процессе своей теорети­ческой и практической деятельности» (7, 204) (курсив мой. - К.Т.).

Продолжая эту характеристику идеального, Э.В. Ильенков подчер­кивает: «Возникая и развиваясь в недрах социальной практики, идеаль­ное не только порождается материальным, но и способно активно его преобразовывать...» (7, 204), то есть именно осмысление и преобразова­ние отношений идеального начала единого реального мира вполне сен-зитивно родовым способностям Человека, - в отличие от животного, которое вообще, по Ф. Энгельсу, не «относится ни к чему и вообще не «относится...» (8, 30).

В идеальном представлении единого реального мира Человек спосо­бен, не прилагая видимых физических усилий, «овладеть» не только собою, но и всем миром, переосмысливая и преобразуя его в такой сис­теме отношений, которая является не только миро-воззрением, но и миро-творчеством, включая творчество Человеком самого себя, соци­альное и культурное, научное и художественное творчество.

1.4. Феномен «эфирного тела» и суперпозиционный подход

в биоэнергетике

Что мы знаем о поле или энергии? Для ответа на этот вопрос наибо­лее корректным будет обращение не к специальной информации, кото­рой обладают, например, слушатели школы ДЭИР, а, прежде всего, - к информации общедоступной, хотя и не всегда общеизвестной. То есть антропо-социальный научный эксперимент, цель которого, - введение в практику человеческого самопознания энергоинформационного образа мышления, с самого начала должен строиться как адекватный требова­ниям сопоставимости его результатов с общедоступными сведениями, как эксперимент преемственный конструктивному познавательному опы­ту человечества.

Известно, что, вне зависимости от их разновидностей, так называе­мые «биоэнергетические» и многие другие поля практически невозмож­но зарегистрировать «напрямую», - и, особенно, на наш взгляд, потому, что наши теоретические представления о них страдают плохо скрывае­мым антропоморфизмом и алогичностью.

Время от времени публикуемые сообщения о регистрации проявле­ний действия тех или иных «полей», как правило, эпифеноменальны. В этих сообщениях нарушается именно требование верифицируемости по отношению к ранее известным в естественных науках фактам, что вполне объяснимо тем, что понятия «поля» и «энергии» есть именно понятия о вещах, а не «вещи» материальной действительности.

Наше понимание действительности не только «естественно», но и гу­манитарно, оно есть воплощение единства естественных и гуманитар­ных наук, которое нельзя толковать механистическим образом, считая, что наши понятия о действительности существуют совершенно таким же образом, как та, вне нас существующая действительность, представ­ляющая объективную реальность. Она, эта действительность принципи­ально познаваема, но столь же принципиально то, что она познаваема особенным, гуманитарным, антропоморфным способом. Считать, что Действительность скроена именно так, как ее мыслит Человек, конеч­но, - весьма самонадеянно, но и полагать, что она принципиально непоз­наваема и начисто лишена возможностей ее самопознания - совершенно неверно, ибо это самопознание может быть не только антропологи­ческим, но и, вообще, - разумным .

Да, человеческая мысль, например, об энергетике микромира, кажется, вполне реализуется на примерах развития электронной техни­ки, но кто может утверждать, что такая техника - единственна и безаль­тернативна в бесконечном, по определению, проникновении Разума в микро- или мега- миры Вселенной, благодаря воспроизводству этого Разума познающей самое себя.

Вместе с тем, в обыденном, практическом сознании принято, что энер­гию и поле вполне можно «почувствовать», предполагая, что существу­ет некое материальное их «влияние», представленное в нашем восприя­тии. Заметим, именно «представленное в нашем восприятии», а не в объективном содержании наших ощущений, связанных с теми или ины­ми органами чувств, потому что качество представления нами, допус­тим, тепла, изменяется в тех процессах восприятия, которые происхо­дят в различных контекстах нашего бытия.

Например, в контексте острой, конфликтной ситуации человек, манипулирующий горячими предметами, может, например, не замечая того, обжечься ими, тогда как в нормальных условиях сосредоточенной работы с этими предметами такая неосторожность практически мало­вероятна.

Обобщая, вполне логично допустить, что в нашем представлении и восприятии поля или энергии постоянно присутствуют суперпозицион­ные эффекты, несводимые к феноменам сосуществования «фигуры» и «фона», замеченным еще в гештальт-психологии. Следует предположить, что человек вообще отличается способностями к взаимной проекции и взаимосочетанию ощущений, распределенных по различным сенсорным каналам.

При этом, чтобы установить общий язык с возможными единомыш­ленниками или оппонентами, исследуем это предположение на ряде при­меров, воспользовавшись уже устоявшимися терминами биоэнергетики, просто потому, что иные термины пока что являются относительно мало распространенными в этой новой области человеческого познания дей­ствительности, где на самом деле особенно ярко проявляется опережаю­щее значение именно гуманитарного и теоретического в нее проникнове­ния по отношению к естественно-научному и технологическому.

Биоэнергетическая терминология, таким образом, не должна вводить нас в заблуждение своей прямолинейностью и односторонностью, за ко­торой скрывается вся глубина ее неопределенности и расплывчатости, присущая любому первоначальному периоду развития нового научного знания.

Одними из самых распространенных человеческих представлений о суперпозиционных феноменах являются представления о существова­нии не более и не менее «как непосредственно данных» тактильных ощущений «поля», ощущений «эфирного тела» и, в частности, о суще­ствовании способностей Человека к восприятию так называемой «ауры». Для начала дадим этим феноменам нейтральные, описательные опреде­ления, не претендующие на исключительность, но подчеркивающие важ­ные для нашего исследования моменты. Такие определения, кстати, могут представлять определенный интерес как образчики перевода терминов биоэнергетики на язык практической антропологии и психологии вос­приятия.

Восприятие или ощущение «эфирного тела» - это следовое, фантом­ное, апперцептивное (поставляемое памятью) ощущение «движения тела», появляющееся при воспоминании движения, например движения в тем­ноте. Оно «неярко», но «различимо», и состоит из собственно следового ощущения движения (проприоцептивного) и следового сигнала с рецеп­торов ладони (тактильного). Одна из интересных для нашего исследова­ния особенностей эфирного тела заключается в том, что при «манипули­ровании» эфирным телом «руки» - то есть при «протягивании» этой воображаемой руки в локомоторном представлении ощущений с такой «спроецированной руки», «прикоснувшейся» к реальному предмету с очевидной или заведомо известной поверхностью (гладкой, шершавой, холодной или горячей), всплывает соответствующий фантомный образ восприятия, как проекция ощущений гладкости, шершавости, тепла или холода, связываемых с поверхностью ладони человека.

Этим определением подчеркнуто предполагается, что в восприятии «эфирного тела» отсутствует антропоморфная «сверхчувственность», то есть, вообще, неявным образом снимается вопрос о трансцендентности человеческой мысли о действительности самой этой субъект-объективи-рованной или, как принято говорить, «объективной» действительности.

Уходя от этих фундаментальных определений действительности, сопрягаемой с объективной реальностью, под предлогом исключения сенсаций и мистики, многие популяризаторы биоэнергетики пропаган­дируют возможности простой «настройки» на восприятие и манипули­рование эфирными телами, - как «на подвижную интеграцию в нашем представлении фантомных ощущений.»

На самом деле здесь неявным образом эксплуатируется хорошо изве­стная родовая способность человека прежде планировать, и только за­тем уже осуществлять любую деятельность, то есть, вообще, способность человека к идеальной целесообразной деятельности.

Действительно, хорошо известные в фундаментальной науке положе­ния о качественном отличии Человека от животных, позволяют утверж­дать, что в процессах его воображения и в процессах воспоминания им каких - либо действий, а также в планировании тех или иных действий, человек воссоздает сенсорно-логические образы предстоящих или ранее выполнявшихся действий и движений.

Например, фантазируя в жаркий день о глотке холодного лимона­да, нам не нужно убеждать себя в том, что он «действительно» холод­ный — мы ясно чувствуем, предощущаем этот глоток. Наиболее ярко эта пристрастность, чувственность нашего разума проявляет себя во сне или в момент пробуждения от сна. Во сне мы не только «видим», но и вполне реально «чувствуем» тепло, холод, влагу... Было бы не только странно, но и патологично, если бы человек не обладал этой способностью, как следствием адекватности его мировосприятия в состоянии бодрствования.

В всем содержании этих рассуждений следует особенно подчеркнуть один имеющий методологически важный момент, состоящий в том, что для человека не существует отдельно взятых сенсорных каналов, как это может быть представлено схоластически мыслящим специалистом. С его точки зрения, человек склонен «дополнять» сенсорную картину одного канала проективными элементами, относящимися к другому сен­сорному каналу. Так, например, информация визуального канала «до­полняется», фантомом тактильных ощущений и, мало того, тактиль­ный фантом воссоздается на основе визуальных данных.

Вместо развития представлений об интегративном, целостном харак­тере человеческого представления о действительности, специалист-дог­матик продолжает мыслить таким образом, что, по его мнению, фантом­ный сигнал может быть воссоздан как на основе непосредственно обусловленного сигнала (визуальное восприятие шершавости), так и на основе опосредствованного, абстрактного, воображаемого представления (глоток холодного лимонада).

С нашей точки зрения, такого рода терминология может иметь право на существование только при условии, что всякий специалист-антрополог (если он считает себя таковым), говоря о различных модальностях восприятия, имеет в то же время в виду, что все они совместно представ­ляют собою различные стороны одного и того же целостного образа Мира, все они являют собою системный характер человеческого познания, одни и те же единые психические механизмы этого познания.

При этом должен быть исключен антагонизм интегрального и диффе­ренциального подходов в пользу одного из них, например, - первого. В конкретном решении какой- либо проблемы, может быть, наоборот, более приемлемым именно дифференциальный аспект интерпретации наблюдаемых фактов, что как раз и является подтверждением, от обрат­ного, необходимости утверждения интеграции всех способностей чело­века, но в плане других, личностных и (или) социальных его свойств.

Так, например, в системном, диалектическом понимании пороговой, то есть, по своему существу, частной, проблемы известный отечествен­ный психолог К.В. Бардин, приходит к выводу: «...пороговая проблема, по-видимому, не имеет общего решения, - ... только парциальное » - на путях дифференциальной психофизики, с точки зрения которой «степень когнитивной сложности ... является разной у разных наблюдателей», а поэтому, например, «различение» запороговых звуков с помощью при­вносимых реципиентами дополнительных сенсорных характеристик - это сфера взаимоотношения элементарных психических функций с функция­ми высшими, сфера индивидуально и личностно опосредованная (2, 135).

Таким образом, дифференциальные модели человеческого восприя­тия и проективного преобразования содержания этого восприятия в фор­мах «эфирных тел», «полей» , «фантомов» или «сенсорных картин» могут быть вполне приемлемы для объяснения действия различных частных механизмов человеческого восприятия, но существо дела при этом таково, что имеется целостная сенсорная организация самодеятель­ности человека, управляемая его высшими духовно-теоретическими способностями, - его сознанием и самосознанием, его волей, как практи­ческим разумом, а также высшими функциями его речи и его личного социального и профессионального опыта.

1.5. Поле как феномен идеальной реальности

Исходя из вышеизложенного, следует критическим, так сказать, взве­шенным образом отнестись к возможностям адекватного биоэнергети­ческого определения феномена «поля»:

Тактильное ощущение «поля» возникает при приближении эфирного тела руки, настроенной на восприятие фантомных ощущений, к объекту, в особенности, к «такому же», но физически реальному. То есть вирту­альная, идеальная «рука» вступает в «контакт» с рукой, физически, материально существующей. Такой контакт обычно воспринимается, ре­гистрируется как ощущение вибрации, ощущения изменений темпера­туры и давления в коже ладони. Одно из интересных для нас свойств этого феномена - это то, что ощущение не рассеяно в пространстве, а возникает на определенном расстоянии до объекта, усиливаясь при при­ближении к нему и ослабляясь при удалении, формируя нечто наподо­бие «слоя». И второе интересное свойство - это то, что ощущение поля наиболее выражено при приближении ладони к зонам, более насыщен­ным нервными окончаниями, рецепторами: «поле» «сильнее» и «объем­нее», «плотнее» над ладонью воспринимаемой руки, при этом ослабевая у предплечья.

По поводу этого определения, в плане обыденного сознания обычно также отмечается, что ничего непостижимого в таком экстрасенсорном «рукопожатии» вовсе нет. Апелляцией к здравому человеческому рас­судку пола полагается вполне тривиальным то, что человек ощущает рукою изменения температуры и влажности, движения воздуха и тепло­вой его конвекции в непосредственной близости от другой руки. И дей­ствительно, наша рука очень чувствительна: к примеру, если сориенти­ровать ладонь, словно локатор, последовательно на лампочку накаливания или горячий чайник, а также на прохладное оконное стекло или на бетонную стену — то ощущение температурного градиента будет чувство­ваться на расстояниях в три-пять метров, причем без всякой предвари­тельной тренировки.

Однако, это градиентное , дифференцированное чувство является не только непосредственным, но и опосредствованным, культурно и соци­ально, наконец, индивидуально обусловленным. Мысленно (идеомотор-но) и физически ориентируя руку относительно предмета, человек все­гда не только ощущает, но и моделирует реальное или возможное, предстоящее прикосновение, - так что ощущение и восприятие всегда представляют сложный конгломерат идеального и материального «ма­териала», сложную общность физической и умственной познавательной деятельности человека, плод связанного реальностью воссоздающего воображения.

Адекватность этого вида воображения, имеющего важное приспосо-бительное значение, особенно ярко проявляется в ощущениях предпри-косновения, когда, например, над ладонью помещается очень острый предмет: нож или шило. В «щекочущем» ощущении такого предприкос-новения есть много общего с движениями тела человека, его ног и рук в темноте, в замкнутых пространствах, в нишах или пещерах, где мы каким-то образом избегаем соприкосновений с ограничивающими их поверхностями.

Рука, например, словно отталкивается от возможных. препятствий на пути ее следования к некоторой предосязаемой цели. Вернее, рука потому и отталкивается от избегаемых предметов, что она представляет­ся нам несколько увеличенной, как, впрочем и эти предметы, благодаря эффекту суперпозиции физических и идеальных компонентов ощуще­ний, эффекту соединения физического тела руки с воображаемым ее телом, с ее проекцией, в объем которой «погружено» физическое тело руки.

Рука, особенно рассматриваемая в функции одного из ведущих ана­лизаторов, всегда представляется нам чуть большей ее самое, и это, ве­роятно, имеет естественное, природное, приспособительное и охрани­тельное значение, учитывая, что в эволюции жизни и в онтогенезе живого существа вновь и вновь складывается единство активного и реактивного начал, единство познания и интуиции, диагноза и прогноза, позволяю­щее предвосхищать, или - опережающим образом отображать контуры гностических действий и предметов этих действий, отображать их дина­мизм, ибо всякое познание и всякий его предмет как неподвижно существующие - невозможны.

Познание как процесс, как движение, адекватно процессам движе­ния познаваемых вещей, и каждое наше ощущение становится возмож­ным лишь в со-движении, в расширенном пространстве со-прикоснове-ния, предполагающем свободу познавательного маневра, свободу изменения траектории творческого действия.

1.6. Рука человека как орудие его энергоинформационного самопознания

Выступая в качестве анализатора и осуществляя необходимые позна­вательные функции, наша рука перемещается в материальном мире сре­ди материальных предметов, но при этом наше самосознание руководит не только и не столько действительной, в физическом плане, рукой, сколько ее идеальным, как правило, несколько увеличенным отображе­нием в форме проекции руки или в форме руки проективной, в форме руки-анализатора, относительно отличаемой от общей, недифференци­рованной формы руки-орудия.

Следовательно, энергоинформационный подход позволяет обнаружить новые эмпирические и теоретические факты, адекватные идеям совре­менного отечественного человекознания. Как известно, выдающийся ученый-антрополог Б. Г. Ананьев неоднократно подчеркивал, что про­изводство человеком орудий позволило ему заместить «энергетические и технологические функции человеческой руки соответствующими при­способлениями», вот почему именно в сфере физического, ручного тру­да впервые возникла система «орган - орудие». Представляя такую сис­тему, «рука человека является полиэффекторным органом, так как, кроме

трудового действия, она стала осуществлять функции познания внеш­него мира, стала органом восприятия - активного осязания, представ­ляющего собой сочетание тактильной и температурной чувствительнос­ти с кинестезией. В эволюции самого осязания все большее значение приобретала его инструментализованная, или опосредствованная, форма» (1, 30).

Добавим, - опосредствованная применением не только материальных, но и идеальных орудий в их проективной познавательной форме, и не только самими по себе орудиями, но и активным их, личностно обуслов­ленным производством. Эволюция осязания таким образом совмещает­ся с эволюцией самого человека в энергоинформационной сфере его дея­тельности, с эволюцией его личности и его самосознания, в ходе которой, в частности, преобразуется полиэффекторность руки как одного из веду­щих анализаторов. При этом, смысл полиэффекторности вообще, как таковой, необходимо выразить следующей, более точной формулой: «орган - орудие - предмет труда», поскольку свойства последнего несом­ненно актуализируют те или иные способности человека и те или иные возможности соответствующего органа его тела, в данном случае - его руки.

Актуальность основных положений теории сенсорных проекций со­стоит в том, что они способствуют перемещению (трансферу), доминан­ты самосовершенствования человека из сферы материального производ­ства в передовую энергоинформационную сферу. По Б. Г. Ананьеву, это означает «перенос принципа взаимосвязи органа и орудия из сферы тру­да в сферу познания», благодаря чему «бесконечно расширяется сфера чувственного познания, постепенно возрастает так называемая «разре­шающая сила» органов чувств человека. Можно сказать, что «каналы связи» и «информационные системы» человеческого мозга на каждой ступени цивилизации таковы, какими их делает соединение со все со­вершенствующимися ... «орудиями» в самом широком смысле слова» (1, 30-31).

1.7. Концептуальный и операциональный смыслы понятия «ауры» в гностической деятельности человека

В целях расширения возможностей теоретической интерпретации эффектов антропо-социальных технологий все более широко использу­ется понятие «ауры», которое , для «вящей убедительности» существа теории сенсорных проекций обычно предваряется целым рядом приме­ров оперирования фантомными «ощущениями» как идеальными оруди­ями предприкосновения с целью корректировки познавательных действий руки. Примером такого оперирования, в частности, может стать, то, что человек отдергивает руку от предположительно горячего предмета, не прикасаясь к нему, а затем с облегчением переводит дух: «... чуть не дотронулся»... Принимаясь ощупывать, к примеру, границу струйки дыма или солнечного луча, человек также «ощущает» слабые тактильные раз­личия, хотя, конечно, рецепторы ладони в силу подпороговых значений интенсивности раздражителей, в принципе, ничего не могут «подска­зать» реципиенту. Если люди зрительно представляют свою руку дви­жущейся, то они фантомным образом «ощущают» это идеомоторное дви­жение в суставах и в мышцах.

Отсюда делается вывод, что работа проективных механизмов всей нашей психики осуществляется таким образом, что с их помощью обра­зы, связанные с одним сенсорным каналом, достраиваются, дополняют­ся фантомными ощущениями с другого сенсорного канала. В результате обеспечивается естественность и целостность сенсорных познавательных образов, формируемых с помощью диады «визуальный канал - тактиль­ный канал».

Такие гностические проективные образы вполне адекватны в объяс­нении природы ощущений поля , а именно того, что оно «обнаруживает­ся» на индивидуально определенных расстояниях от объектов и что оно образует нечто наподобие «барьера», упруго противостоящего возмож­ному приближению к этим объектам, причем эффект ощущений поля значительно ослабевает при известном субъекту «удалении» от его носи­телей.

То, что этот эффект не столько материален, сколько идеален (остава­ясь, тем не менее, - реальным), становится очевидным благодаря фак­там интенсификации ощущений поля в более насыщенных нервными окончаниями сенсорных зонах наших анализаторов. В принципе, в этом нет ничего удивительного, поскольку, например, в соприкосновении ладоней «задействуется» вдвое большее количество рецепторов, чем при соприкосновении ладони и поверхности стола. Аналогично, возрастание объемов «поля» или, что то же самое, его «дальнодействия», - это поли-эффекторный результат интеграции материальных и идеальных компо­нентов сенсорных познавательных образов, одним из которых является, например, образ «ауры».

По общему мнению реципиентов, «аура» - это слаборазличимая дымка - окрашенная или бесцветная, - нечто вроде аберрации изображе­ния, наблюдаемой вокруг объекта, в особенности, объекта живого. Она «легко» обнаруживается благодаря изменениям в восприятии равно­мерно окрашенного фона, находящегося за объектом. Аура чрезвычайно ярко «видна» (ъ силу культурной опосредованности человеческого восприятия^ вокруг пальцев рук и распространяется значительно далее (в среднем на 0,5-1 см), чем. если бы она представляла простой оптический «эффект линзы» (феномен, используемый в камере Обску­ра, визуально наблюдаемый на расстояниях около миллиметра от поверхностей объектов).

Интересным свойством ауры является ее «растяжимость», проявля­ющаяся в том, что при размыкании почти соприкоснувшихся пальцах рук в стороны друг от друга дорожки «ауры» как бы растягиваются, причем этот феномен сохраняется до тех пор, пока мы удерживаем вни­мание на фантомных ощущениях контактов пальцев.

Восприятие реципиентами этого феномена ауры имеет к физической оптике лишь самое общее отношение, тем более, что «толщина» дымки и ее интенсивность не изменяется ни при прищуривании, ни при вос­приятии ее одним глазом. Следует предположить, что действие проек­тивных механизмов психики человека обнаруживаются не только в эф­фектах объединения ощущений, локализованных по различным сенсорным каналам, но и в отношении эффектов, представляющих идеальную перестройку взаимосвязи ощущений в отношении каждого из этих каналов в отдельности.

Визуальный канал в этом смысле не может не быть одной из основ­ных сфер, где исключительным образом и в первую очередь проявляет­ся действие проективных механизмов психики.

Интересно, что , например, разыскивая руками нечто, скрытое от глаз, мы либо возводим наш взор в никуда, либо направляем его на поверхность, за которой скрывается искомый предмет, как бы отслежи­вая и направляя движения невидимой в данной ситуации нашей руки. Таким образом, явно обнаруживается наше стремление промоделиро­вать даже такую ситуацию, которая по объективным причинам не мо­жет быть вполне определенной и непосредственно нам представленной. Тем, как говорится, хуже для ситуации, - мы довольно успешно раскры­ваем ее опосредствованным, в общем привычным для человека образом.

Конечно, при этом всегда есть опасность иллюзий, но ведь, во-пер­вых, это вполне поправимо, а во-вторых, иллюзии могут возникать и в ситуациях, когда мы в силу каких-то установок или в силу отсутствия знаний или опыта смотрим, но не видим, слушаем, но не слышим, вос­принимаем меньшее большим и т. д. - иллюзии восприятия достаточно распространены и довольно хорошо изучены, например, в культурно-исторической школе Л. С. Выготского. Очевидно, материалы научных исследований этой школы, также как и результаты многих кросс-куль­турных этнологических и психологических наблюдений в особенности должны иметься в виду, когда предметом обсуждения становятся про,-ективные человеческие способности.

В известном психологическом примере контурного «куба», который может восприниматься попеременно в двух вариантах, переходы от «глу­бинного» восприятия контура к «вершинному» и обратно происходят тем реже, чем в большей мере проявляется активное, моделирующее начало нашей психики, и нам представляется совершенно некоррект­ным объяснение «мерцания» контура приемом редукции к известному, то есть путем сведения этого явления к иллюзии. В самом деле, чем более активно и напряженно мы представляем себе некоторые наши дей­ствия внутри , например, «коридора» или на вершине «небоскреба», тем более устойчивым является восприятие объемного контура именно з задействованном нами его качестве. И достаточно нам хотя бы на миг отвлечься от сосредоточенных действий определенного качества, как ес­тественность, непосредственность, ситуативность и, вообще, - реактив­ность нашей чувственности берет верх над произвольностью нашего ра­зума и сознания.

«Растяжимость» ауры как раз и свидетельствует об активно-реактив­ной природе этого феномена, ибо стоит нам на мгновение отвлечься от контроля «движений» по визуальному каналу, как нас уже не спасают даже попытки «уцепиться» за контроль над каналом тактильным, мы немедленно теряем и фантомные ощущения контактов пальцев, и ту­манная дорожка ауры роковым образом исчезает. Реактивное же начало нашей психики ни по одному из каналов не позволяет, по определению вернуться к восприятию ауры, - до тех пор пока мы снова не подчиним это начало активной деятельности нашего сознания и воображения.

1.8. Антропологизация реальности в содержании теории сенсорных проекций

Итак, во всех трех рассмотренных явлениях анропологизации объек тивной реальности в формах «ауры», «поля» и «эфирного тела» мы име­ем дело с инициированными, вызванными фантомными ощущениями, обусловленными работой проективных механизмов человеческой пси­хики, сущность которых заключается в относительном доминирования её активности и произвольности над базовой её реактивностью и не­произвольностью, непосредственным образом связывающей человека с физической, материальной стороной объективной реальности.

Проективными механизмами психики человеком моделируются, диалектическим образом изменяются воспринимаемые им объекты. Человек тем самым «снимает» непосредственно воспринимаемые обра­зы объектов фантомными их образами, т.е. сигналами, представляющи­ми совокупность прогнозируемых сенсорных свойств рассматриваемых объектов.

С точки зрения практических специалистов в области антропо-соци­альных технологий, в такого рода эффектах зрительная «сфера» допол­няется тактильной и проприоцептивной , - на той основе, что человек, как существо культурное и цивилизованное, склонен преимуществен­ным образом оперировать в преобразуемой им объективной действитель­ности не столько непосредственными образами предметов, сколько их сенсорными проекциями.

С другой стороны, адекватность восприятия субъект-объективирован-ной действительности (в силу присущей ей антропологизированности) не только не утрачивается, но и приобретает интенсифицированный ха­рактер, сензитивный как природным свойствам объектов, так и свой­ствам, культурно значимым, имеющим уже не буквальный, а перенос­ный, трансферальный смысл. Благодаря непрерывному переосмыслению содержания объективной реальности в содержании человеческой действительности обеспечивается такое воспроизводство человека, в ко­тором родовая трансцендентность человека природе и сохраняется и, вместе с тем, не изолирует его от природы, несмотря на то, что культура человека развивается. При этом строго выдерживается принцип «бритвы Оккама»: «ЕпШ поп зшп; тиШрИсапйа ргае!ег песеззИаЪет^сг/ц^кос/гац не следует умножать без необходимости»).

Отсюда, в частности, следует, что «фундаментальные» свойства «био­полей» характеризуют их как феномены человеческой действительнос­ти, феномены культурные, а не природные, - как формы представлений человеком объективной реальности, но не как непосредственно данные её явления. Свойства «биополей» в конце концов оказываются не столько природно, сколько культурно обусловленными, как, важно заметить, и то, что так называемые «биополя» как некоторые практикоориентиро-занные «конструкты» человеческого разума могут выступать и (действи­тельно выступают!) в качестве источников информации о состояниях человека и его организма и в качестве средств человеческого взаимовли­яния и взаимодействия,- вообще в качестве энергоиформационных орудий, обеспечивающих эффективную социализацию и аккультурацию человека.

1.9. Интегративный характер активности человека в теории сенсорных проекций

Анализируя общеантропологическую значимость теории сенсорных проекций, следует более детально рассмотреть особенности самого фено­мена достройки непосредственного сенсорного образа социальнокультурно опосредованной информацией, связываемой с теми или другими сенсор­ными каналами. Для примера могут быть взяты случаи из антропосоци-альной практики, в которых при отсутствии фактического прикоснове­ния зрительное восприятие приближающегося предмета вызывает достройку тактильного ощущения фантомным прикосновением.

В этих примерах кажется «очевидным», что, во-первых, достройка образа происходит, на первый взгляд, автоматическим способом, без прямого контроля сознания, то есть при отсутствии концентрации вни­мания на «дополнительном» сенсорном канале: «Мы не сосредоточива­емся специально на том, что предмет приближается и что возможно соприкосновение с ним, - напротив даже, мы наблюдаем нашу ладонь, с предметом еще не соприкасающуюся, — но, тем не менее, мы уже реги­стрируем изменение фантомных ощущений. Мы не уговариваем себя почувствовать шершавость поверхности, как бы ощупываемой проекци­ей руки — но ощущение шершавости уже вторгается в наше сознание» (3, 34).

Во-вторых, в содержании наших психических процессов фантомные ощущения приводятся в соответствие с ощущениями, характеризующи­ми реально воспринимаемый образ, так что ощущения одной сенсорной модальности становятся в общем адекватными ощущениям других мо­дальностей. Иными словами, по мысли авторов, перед нами возникает вопрос: «Что ощущала бы наша ладонь, если бы она прикоснулась к шершавому на вид пледу?». Решение этого вопроса представляется в виде фантомного ощущения шершавости, дополняющего существующее тактильное ощущение» (3, 35).

Таким образом, по мнению авторов, мы имеем, кажется, два набора ощущений в процессе наблюдения одного и того же предмета: ощуще­ния шершавости «наощупь» и ощущения «навзгляд», причем одни из них непосредственны, а другие - обусловлены нашим опытом, то есть культурно обусловлены. Такова глубина и сложность внешне простого явления адекватности содержания человеческого наблюдения объектив­ным свойствам воспринимаемых предметов, - та глубина, которая необ­ходима для преднамеренной, целенаправленной деятельности с этими предметами.

Сложный состав человеческой наблюдательности, её кажущаяся не­произвольность не могут быть препятствиями для принципиальной по­знаваемости того, как механизмы достройки сенсорных проекций ока­зываются средствами обнаружения и восприятия неосознаваемых сигналов.

Известно, что, например, в ходе практических занятий в Школе ДЭИР при выполнении упражнений по развитию способностей оперировать тактильными ощущениями испытуемые несколько раз проводят ладо­нью по столу, запоминая ощущение гладкой его поверхности, а затем, вращая руку, постепенно отрывают ее от стола на 15-20 сантиметров, концентрируясь на следовых фантомных ощущениях «гладкости» на поверхности своей ладони. Затем они закрывают глаза и выполняют рукой скользящие её движения над столом. По инструкции, испытуе­мым следует открыть глаза, когда ощущения изменятся, хотя какими

должны быть эти изменения, они не подозревают. Партнеры этих испы­туемых должны, как только те закроют глаза, неслышно положить на стол в любом месте лист чистой бумаги. В девяти случаях из десяти, человек открывает глаза, когда его рука оказывается над бумажным листом. А в тех случаях, когда человек «не обнаруживает» бумагу, со стороны зрителей четко заметно «застывание» руки над её границами; ...смятенные, колебательные движения, связанные с решением вопроса о том, изменились ли ощущения или эти изменения незначимы ... и движения руки возобновляются.

Отсюда делается вывод, что фантомные ощущения (например, ощу­щения «эфирного тела» или ощущения «поля») позволяют выявить, отсканировать неосознаваемую до определенного момента информацию, - в данном случае - о местоположении листа бумаги. Причем, совершен­но неважно, на основе каких данных эта информация была получена: то ли это подпороговый звук шелеста бумаги, то ли - неощутимое движе­ние воздуха от руки партнера, или изменение ритма его дыхания, а также, например, различия в температурных ощущениях поверхности стола и поверхности бумаги. Каналов неосознаваемой информации мо­жет быть несколько, однако поставленная задача концентрации на фан­томных ощущениях в сочетании с прямой инструкцией зарегистриро­вать их изменения и косвенной - зарегистрировать эти изменения в определенной области (где-то над столом) - обеспечивает активное моде­лирование тактильной проекции и сознательную регистрацию прежде неосознаваемого содержания информации.

Изложение аналогичного эксперимента по восприятию неосознавае­мой информации при помощи проективных механизмов психики приве­дено О. Морозом в его исследовании феномена поиска предметов при помощи рамочного устройства. (3, 219). Очевидно, что особенности это­го устройства не имеют никакого принципиального значения, - важно то, что оно фактически выполняет роль невербальной инструкции по обнаружению спрятанного предмета, - в присутствии спрятавшего этот предмет партнера, что совершенно согласуется с вышеописанным опы­том из практики Школы ДЭИР .

В интерпретации опыта О. Морозом указывается, что партнер стре­мится не обнаруживать всем своим поведением того, где скрыт предмет, но моделирующие возможности психики испытуемого вскрывают неосоз­наваемые изменения в его невербальном взаимодействии с партнером, будь это ничтожные изменения осанки, ритмов дыхания, направлений их взглядов, так или иначе проецируемых на идеомоторные движения рам­ки. Таким образом, предмет обязательно обнаруживается...

В заключение делается в общем справедливый, хотя и весьма специ­фическим образом сформулированный вывод: «Конечно, при помощи полиграфа можно достичь того же самого, но с рамкой или вовсе без неё эффект экспериментов представляется гораздо более наглядной демон­страцией новых энергоинформационных возможностей человека». (3,221) На наш взгляд, такого рода выводы, конечно, имеют прежде всего сугу­бо эмпирическое и предварительное значение, но впечатляет сам факт антропоцентрированной идеологии этих экспериментов, - в противопо­ложность сугубому объективизму естественно-научных устремлений к открытию новых «биополей,» методологически обессиливающих тра­диционный научный эксперимент, предмет которого — Человек — явно нетривиален.

1.10. Теория сенсорных проекций и энергоинформационные технологии

Нетривиальность антропо-социального подхода в самопознании Че­ловека особенно ярко обнаруживается, как только речь заходит о меж­личностном, социальном пространстве человеческого взаимодействия, несводимого к взимодействию физических тел. Конечно, этот новый подход, в силу его первородного эмпиризма, и здесь не обходится без «наглядных» примеров — вроде ощущений одним человеком своего «поля» и «поля» другого человека: «Если исследовать «наощупь» свое собствен­ное поле, концентрируясь на его качествах, - таких, как его упругость, его тепло и вибрация , то именно по всем этим качествам поле другого человека оказывается весьма отличным. Неважно, какими знаками бу­дут фиксироваться отличия полей, - существен сам по себе факт их кон­статации. Почему обнаруживаются отличия?»- задаются вопросом ав­торы и отвечают: «Вероятно, потому, что у партнера иная температура тела, не такая нежная кожа, другой цвет одежды и другой цвет лица, у него большая или меньшая масса тела и, вообще, ваши взаимоотноше­ния с этим человеком парадоксальным образом не взаимны...Ваш парт­нер - это, одним словом - иной, другой, не такой человек!» (3, 164-165).

Авторы, вместе с тем, отмечают, что реципиенты, скорее всего, не думают в этот момент о температуре его тела и прочих конкретных раз­личиях. Они на них вообще не сосредоточиваются, все их внимание скон­центрировано на фантомных тактильных ощущениях, но они, тем не менее, при этом «улавливают» свое несходство с партнерами. Считает­ся, что неосознаваемые особенности человека складываются в целост­ную сенсорную проекцию образа партнера, позволяя первому из них достаточно четко дифференцировать свое отличие от второго.

Подобным образом, решение задачи обнаружить некоторые измене­ния ощущений в сравнении двух определенных поверхностей челове­ческого тела, - в области, например над позвоночником и вне этой обла­сти, - сопоставляется с косвенной инструкцией отследить изменения над конкретной поверхностью стола с листом бумаги. На взгляд авторов, вполне очевидно, что, например, в сфере проявления симптомов ради­кулита присутствует целый ряд незаметных на взгляд изменений - сме­щенный позвонок, мышечное напряжение, повышенная температура, изменение окраски кожных покровов. Правда, авторы тут же оговари­ваются, что в ряде случаев такие изменения «совершенно неразличи­мы», даже если известно, что именно их и следует искать. Действитель­но, принять во внимание общий тонус мускулатуры, его незначительное повышение, стремление пациента щадить пораженную область и т.д. -задача слишком сложная даже для профессионального сознания. Помо­гают справиться с этим поиском именно фантомные ощущения, выявля­ющееся в конструируемых испытуемыми сенсорных проекциях.

Как показывает довольно распространенная в настоящее время ле­чебная практика, именно проективная диагностика с помощью фантом­ных ощущений - тактильных и визуальных (представляющих, соответ­ственно, «поле» и «ауру») способна довольно точно локализовать местоположение различного рода невидимых травм и неизвестных еще очагов заболеваний. Причем, в ряде случаев только комплексное «инст­рументальное» обследование пациента позволяет подтвердить выявлен­ное с помощью проективного моделирования заболевание, существова­ние которого подчас отрицается и пациентом и его лечащим врачом.

Итак, идеальные конструкты вида «поле», «аура» и «эфирное тело», как проекции, подобные друг другу своими механизмами и своими куль-туральными статусами, одинаково могут рассматриваться в качестве компонентов единой общности энергоинформационных феноменов. В силу их единого активно-реактивного генезиса, в силу того, что все они реги­стрируются при активации процессов восприятия и воображения, сле­дует определить их, вне зависимости от их модальности, под одним об­щим названием - «полей», или «сенсорных проекций».

2. АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ АНТРОПО-СОЦИАЛЬНОГО ПРОЕКТИРОВАНИЯ

2.1. Свойства сенсорных проекций

и возможности дальнейшего энергоинформационного

самопознания человека

Рассмотрение некоторых свойств сенсорных проекций проводится также на эмпирическом уровне, в частности, на примере упражнения «Поле - шар», заключающегося в создании между ладонями образа-«сгу­стка» сенсорной проекции, так называемого «полевого шарика» (при постановке ладоней параллельно друг другу и концентрации на ощуще­ниях в ладонях и между ними, когда испытуемые осторожно, с разма­хом в несколько миллиметров, медленно сближают-разводят ладони и при этом ощущают некий «сгусток», наличие которого фиксируется в понятиях давления, температуры, вибрации или тяжести, что позволя­ет манипулировать этим «сгустком» как материальным объектом.) Такого рода опыты приводят к следующим характеристика сенсорных проекций.

Во-первых, это характеристика комплексности. Сенсорная проекция всегда комплексна - то есть она чаще всего полимодальна, представляя смешанные фантомные ощущения с нескольких каналов, причем дан­ные одного канала легко преобразуются в фантомные ощущения друго­го канала. То есть «шарик», к примеру, кроме тепла и давления (так­тильный канал), обладает свойствами тяжести (проприоцептивный канал) и может быть зарегистрирован зрительно в виде ауры (зрительный ка­нал). Кроме того, при движении только одной ладони, с другой, непод­вижной ладонью связываются изменения восприятия сенсорной проек­ции («шарика») - в виде изменения давления, словно оно передается с ладони на ладонь, как это происходило бы, если бы в ладонях был за­жат воздушный шарик. То есть данные проприоцептивного канала (ин­формация о движении руки и усилии, с которым она движется) преоб­разуются психикой испытуемого в его фантомное тактильное ощущение.

Совершенно аналогичный механизм предполагается функционирую­щим и при так называемом «постукивании» «полем» пальца по ладони.

Во-вторых, это характеристика анизотропности. Созданный испыту­емым «шарик» можно «выложить» на одну ладонь - причем на другой ладони его «не окажется» (то есть не будет фантомных ощущений шари­ка), можно «переложить» шарик из одной руки в другую, «положить» на стол, «взять» со стола. При этом сам шарик может изменить свои

30

свойства в сторону меньшей их интенсивности , что зависит от элемен­тарных нарушений концентрации внимания и введения в действие филь­трующих сигнал механизмов осознания. Вместе с тем, такой «шарик» никогда не движется и не изменяется совершенно спонтанно, вне воле­вых усилий или каких-либо умственных или физических действий. Шарик, оказывается, не может самопроизвольно «перескочить» с ладо­ни на ладонь или оказаться в другом месте стола, а также внезапно сделаться «тяжелее», «горячее», «более упругим», то есть обнаружить увеличение интенсивности проявления его свойств. Иными словами, «концентрация» сенсорной проекции и её локализация регулируются одними и теми же произвольными механизмами психики, мера актуа­лизации которых характеризуется некоей «энергией», способной само­произвольно только «уменьшаться», но не «увеличиваться».

В-третьих, это характеристика «мобильности». Это свойство сенсор­ных проекций также ярко проявляется в индивидуальных эксперимен­тах с полевым «шариком». Испытуемым достаточно создать эту сенсор­ную проекцию, намеренно усилив одно из ее свойств, например, её тепло, а затем мысленно погрузить этот шарик в область солнечного сплете­ния, вследствие чего по телу «пройдет отчетливая теплая волна». Если «шарик»находится рядом с лицом человека, также «возникают» замет­ные тепловые ощущения. Таким образом, сенсорная проекция характе­ризуется замечательной проникающей способностью. Проекция с легко­стью может быть перенесена в любую область тела, в результате чего в этой области обнаруживается та или иная динамика ощущений . Понят­но, что это свойство может быть основанием для применения сенсорных проекций в процессах направленного развития способностей человека по саморегуляции им своего физического и душевного состояния. Чело­век может научиться повышать порог болевых ощущений, изменять свою температурную чувствительность и усиливать разогрев мышечных тка­ней, улучшать кровоснабжение, стимулировать физическую и умствен­ную активность.

«Движение» сенсорной проекции - это простейший и изящный спо­соб саморегуляции по сравнению с аутотренингом и аутосуггестией, пред­полагающими для решения аналогичной задачи погружение в состоя­ние транса, - вместо реализации родовой способности человека к трансферу, к переносу, к оперированию переносными смыслами. На этом следует завершить наше предварительное обсуждение актуальных про­блем теории и практики применения сенсорных проекций, поскольку вопросы, например, независимого наблюдения несколькими людьми одних и тех же эффектов проективного моделирования представляют в основном социально-психологическую и культурноантропологическую проблематику, то есть вполне самостоятельную, еще одну новую тему антропологизации информационно-коммуникативных процессов человенескоро взаимодействия, тему антропо-социальных технологий в точ­ном смысле этого слова.

2.2. Актуальность проективной практики в коррекции развития коммуникативных процессов

Сенсорные проекции обладают многими, еще недостаточно изучен­ными свойствами, среди которых следует отметить прежде всего их объек­тивность, - в смысле верифицируемости их при независимом наблюде­нии несколькими наблюдателями. В этой связи рассмотрим, что происходит, когда сенсорная проекция одного человека предлагается в качестве предмета внимания другому человеку.

В этом контексте представляется весьма интересным, эффекты како­го рода могут наблюдаться, когда один человек, - испытуемый «А», подносит свою ладонь к поверхности тела или к ладони другого челове­ка, - «Б»? При этом полагается, что субъект «А» выстроил в своем пред­ставлении данной ситуации классическую сенсорную проекцию. В то же время, и субъект «В» выстраивает точно такую же.

Субъект «А» неосознанно представляет, что его ладонь, в изменив­шемся ее качестве сенсорной проекции, несколько «увеличена», равно как и то, что для этого «А» «увеличены» и контуры тела «Б», также «погруженные» в объем сенсорной проекции. Иными словами, неосоз­нанные представления «А» по отношению к «Б» объединены, в силу родовой человеческой способности к трансферу и подражанию, гипоте­зой взаимоуподобления, согласно которой, в частности, субъект «Б» проективным образом «преувеличен».

Замечается, что эти, в данном случае, - проективные, - неосознанные представления и для «А», и для «Б», и для любого другого человека, имеют характер неодолимого влечения им следовать. По мнению специа­листов, «...влекущая сила неосознанных представлений так значительна, что, помимо сферы психики, она охватывает всего человека в целом, все его способности, потребности и свойства, включая и органические. Транс­фер, в буквальном прочтении этого слова, объединяющий сферу психики и сферу организма, вполне обоснованно является предметом исследова­ния многих, не только гуманитарных, но и естественных наук» (5, 6). Продолжая эту мысль, заметим, в качестве примера, что, действительно, в плане психофизиологическом, если мы нечаянно увидим, что кто-то сильно ушибся, то мы непроизвольно и вполне адекватно изменяемся в лице, поскольку мы переносим на себя предполагаемые болевые ощуще­ния другого, может быть, и совершенно незнакомого нам человека. Еще более проявляется невольное сострадание при наблюдении беззащитности детей или животных перед какой-либо неосознаваемой ими угрозой.

В конкретном примере взаимодействия испытуемых, как «А», так и «Б», неосознанно подчиняясь влекущим силам их проекций, равным образом представляют себе не только собственные ощущения, но и ощу­щения Другого: «А» представляет, что он ощущал бы, соприкоснув­шись с «Б», - и воссоздает соответствующую проекцию. Но ведь и «Б» представляет то же самое и осуществляет экстраполяцию своего аппер­цептивного образа в отношении того, каковыми могут быть ощущения в сенсорной проекции «А». То есть сенсорная проекция субъекта «Б» фор­мируется им не в состоянии самоизоляции, а именно в контексте диады его возможного взаимодействия с «А» , причем с таким «А», который наверняка точно также обладает сенсорной проекцией, выстроенной им, надо полагать, согласно обоюдно «известной» гипотезе о взаимном на­личии сенсорных проекций. И наоборот. Таким образом, «А» и «Б» не­вольно вынуждаются, в предположении взаимодействия, к мнению, что придется, помимо простого общения, установить взаимные контакты между сенсорными проекциями, - со всеми вытекающими отсюда след­ствиями и проявлениями общих закономерностей энергоинформацион­ной теории сенсорных проекций.

В целом, данная ситуация субъективно характеризуется ощущения­ми «полевого контакта» поверхностных зон сенсорных проекций. Глу­бина и объем этого контакта по сравнению с «односторонней» проекци­ей, - например, в случае «контакта» с косным объектом,- представляются по крайней мере вдвое более значительными. Но, пожалуй, не это самое важное. Существенно прежде всего то, что этот контакт в полной мере проявляет такие свойства сенсорных проекций как их анизотропность и комплексность.

Содержание межличностного «контакта» испытуемых включает всю ту осознаваемую и неосознаваемую информацию субъектов друг о друге, которая и образует материал сенсорных проекций в виде фантомных тактильных взаимоощущений. При этом, напомним, что каждый из субъектов строит свою сенсорную проекцию и представляет ее участие в «контакте», исходя из неосознаваемой гипотезы, что и у его партнера должны быть те же самые ощущения, что у него самого. А это означает, что при установке на общность ощущений в зоне «контакта», произ­вольное изменение этих ощущений одним из партнеров «непосредствен­ным» образом может привести к изменению ощущений у другого парт­нера, в полном согласии с определением сенсорной проекции, как феномена творческого, конструктивного воображения человека, отлича­ющегося производством именно Идеального плана взаимоотношений, а не просто умственного или, что то же, - интеллектуального содержания самодеятельности человека.

Даже незначительное изменение пространственных, отношений (напомним, что субъектом любых отношений как таковых является человек, как субъект, который относит-ся и со-относит те или иные предметы) между «контактирующими» поверхностями проекций, изме­нение температуры одной из контактирующих поверхностей, изменение выражения лица одного из партнеров, изменение его позы и ритма ды­хания - все это немедленно находит свое отражение в фантомных ощу­щениях полевого контакта.

В материальном, вещественном плане и в плане идеальном это явле­ние можно уподобить тому, как слепые, и пользуясь палочкой, и вовсе не пользуясь ею весьма адекватно и продуктивно выстраивают траекто­рии своих движений сообразно невидимым для них ситуациям, демон­стрируя тем самым эффективность применения систем «орган - отно­шение ( непосредственное - т. е. предметов труда) - орудие -отношение(опосредствованное) - орган», то есть систем на порядок бо­лее совершенных, чем системы заурядной орудийной деятельности. По­нятно, что в составе этих систем социально-культурной ориентации сле­пых совершенно естественно, органично функционируют те же самые сенсорные проекции, «контакт» которых является здесь предметом на­шего обсуждения.

Этот подвижный, воображаемый «контакт», предполагающий и су­ществование опережающего отражения, и взаимно обусловленную пове­дением партнеров его динамику, является, в силу трансферального его генезиса, классическим примером ситуации невербального раппорта. В самом деле, изменения поведения партнеров детерминируют изменения их со-ощущений, - с той только разницей, что мы гораздо более деталь­но вскрываем механизм раппорта, поскольку впервые подчеркиваем, что как прямые, так и обратные связи партнеров осуществляются не только непосредственно, но и опосредствованно и неосознанно, - по «проективным каналам», а не только в силу наличия «прямых сопри­косновений ».

В этом контексте становится понятным, почему так называемым «пас­сам» магнетизеров, как необходимым реакциям на проявление у паци­ентов болезненных симптомов, в свое время придавалось не меньшее, а то еще и большее значение, чем простым «наложениям», «возложени­ям» или «соприкосновениям» рук. Например, как сообщают Л. Шерток и Р. де Соссюр, «...Симптом всегда носил психосоматический характер и часто вынуждал магнетизера приходить к пациенту ночью и проводить долгие пассы. ...В целом этот метод магнетического лечения был гораздо тоньше и сложнее, чем месмеровский магнетизм, основанный на одном только внушении. ...Возникает вопрос, не могут ли некоторые принци­пы магнетического лечения пригодиться в наше время для лечения пси­хосоматических расстройств» (10, 71-72).

Прежде чем положительно ответить на этот вопрос французских уче­ных, подчеркнем, что рассматриваемый нами случай «контакта» также основан не столько на внушении, сколько на многократном трансфере взаимоподражания, который осуществляется в самых различных формах, зачастую упрощенно понимаемых как одноактное, простое вза­имное внушение. Правильнее, таким образом, считать, что сенсорные проекции субъектов «А» и «Б» имеют интерперсональное положение, являясь средствами саморегуляции их поведения в межличностной коммуникации.

В подтверждение этого вывода приведем еще один пример проектив-но обусловленной коммуникации. Манипулирование ею, независимо от вариантов, возможно известных некоторым из испытуемых еще в дет­стве, сводится к тому, что один из двоих партнеров должен занимать ведомое положение, не имея никаких инструкций при закрытых гла­зах. Активный партнер, стоя сбоку от первого, располагает свою ладонь на расстоянии примерно в 15 см от поверхности тела испытуемого, у основания шеи, сзади, и держит ее неподвижно в течение нескольких десятков секунд, добиваясь ощущения полевого «контакта». Затем ла­донь начинает медленно отводиться назад или наоборот, двигаться впе­ред (вариант - мысленно сдвигать ощущение поля, что всегда сопровож­дается трудноуловимыми, но, тем не менее, явными приближающимися или удаляющимися движениями). Во всяком случае, вслед за идеомо-торными или непосредственно видимыми движениями активной ладо­ни, испытуемый начинает раскачиваться и клониться в ту или другую сторону. Это не только очевидно, но и, подчас, настолько выражено, что приходится помогать тому или иному волонтеру восстановить равнове­сие, чтобы уберечь его от падения. Важно, что при проведении экспери­мента не говорится ни слова, - в то время как индуктор может изменить положение равновесия испытуемого в любую сторону, по одному только своему желанию.

Существо этого примера манипулирования другим человеком посред­ством идеомоторики состоит в том, что в начальный период времени, когда рука держится неподвижно и создается «ощущение полевого кон­такта» — индуктор выстраивает свою сенсорную проекцию, добиваясь ее неизменности. Это означает, в частности, что он неосознанно отслежива­ет спонтанные движения испытуемого, сохраняя расстояние от ладони до его тела неизменным. В свою очередь и реципиент, отслеживая в своем воображении движения ладони индуктора и подстраивается к ним, уже начинает до известной степени им подчиняться. Именно эта стадия эксперимента является критической, - действительно ли испытуемый вошел в свою роль пассивного партнера, или, говоря иначе, - достиг состояния, подобного трансу вследствие глубокой его изоляции от сре­ды, или это состояние в данной паре партнеров недостижимо.

Дальнейший ход событий - это уже следствие трансоподобного состо­яния, которое управляется мысленными или физическими движениямиладони индуктора. Если индуктор нарушает равновесие и начинает, к примеру, отодвигать ладонь (или перемещать, изменяя проективное вос­приятие поля, проекцию своей ладони), то стремится при этом все таки сохранить интенсивность «полевых ощущений», а это, в свою очередь, становится возможным лишь при активном отслеживании ритмов есте­ственного раскачивания тела реципиента. Испытуемый также, по зако­ну константности восприятия и константности, вообще, качества своей подавленной активности (не выходя из принятой им самим пассивной роли) сохраняет ощущения постоянными. Вот почему реципиент начи­нает реактивным неосознанным образом смещать пределы естественно­го раскачивания в сторону перемещения ладони индуктора.

Конечно, можно возразить, что тот же самый эффект может быть достигнут вне оперирования сенсорными проекциями и вне взаимной активации—реактивации поведения партнеров в их неосознаваемом по­левом контакте. Однако, знать заранее то, какова организация этого эксперимента, состоящего в установлении отношений раппорта, и ут­верждать нечто, обратное его сути, - по меньшей мере то же самое, что белое упрямо называть ч